Классическая пейзажная лирика   Современная пейзажная лирика   Галерея пейзажей   Пейзажная лирика   Антология пейзажной лирики   Каталог литературных сайтов Новости сайта  
 
 
 
 
 
 
 

Родина Ирина«Девочка и груша»

Билибин Иван - Иллюстрация к «Сказке об Иване-Царевиче, Жар-птице и Сером волке»
Билибин Иван
Иллюстрация к «Сказке об Иване-Царевиче, Жар-птице и Сером волке»
"Про задумчивую лошадку "

В этом дворе все было новое. Белые дома о оранжевыми балконами и чистыми голубоватыми стеклами окон, желтые скамейки на свежем черно-синем асфальте дорожек, ровные кружки грибков-беседок и аккуратные квадраты песочниц на еще рыхлой неутоптанной земле.
От прежнего осталась только старая однобокая груша. Бульдозер, неумолимо сокрушавший ветхие бараки и маленькие палисадники, почему-то не тронул ее, и груша теперь росла на самой середине нового двора.
...Все привычные звуки утонули в фырчании мотора, и сквозь клубы коричневой пыли едва различались очертания машины, деловито и споро расправлявшейся с рухлядью. То и дело разворачиваясь, бульдозер весело атаковал препятствия, и они враз оседали, царапая его вздрагивающие бока.
Расчистив путь экскаваторам и самосвалам, бульдозер так же деловито удалился. А старая груша, обомлев, осталась стоять одна посреди пустыря. Не привыкшая к большому пространству вокруг себя, она будто начала жить заново. На ее корявые ветки теперь со всех сторон струились солнечные лучи, и свежий ветер свободно гулял в редкой кроне.
Наступила осень. Ночная прохлада дольше пряталась по утрам в мокрой от росы траве, и старой груше, рано просыпающейся от гомона галок и воробьев, было зябко в отсыревшей за ночь коре.
Солнце, отдавшее весь свой пыл жаркому лету, слабело все больше и однажды тучи своими свинцовыми спинами вовсе вытеснили его с небосвода. Пасмурный день пришел словно нехотя, и пустое пространство вокруг старой однобокой груши заполнилось тоской.
— На ю-у-у-г, где нету вью-у-у-г!— звал, завывая, холодный северный ветер, и одинокое дерево устремлялось за ним. Оно скрипело от натуги, клонилось к земле, но корни цепко держали его...
Вечер подкрался незаметно и, будто выждав удобный момент, враз накрыл все синим плащом. Откуда-то выползла густая темнота и чернильной кляксой растеклась во все стороны. В доме за пустырем засияли освещенные окна, и старой груше вспомнилось небольшое окно низенького барака, за которым по вечерам мелькали тени и гремели посудой.
Мерно зашумели частые струи унылого осеннего дождя, и груше представилось, как звонко били бы они по железной барачной крыше и как проворной змейкой стекала бы дождевая вода по ржавой водосточной трубе прямо в заросший травой арык...
А ночь плакала на пустынной улице. Ее слезы тихо падали на позолоченные, впитавшие в себя летний солнечный свет листья груши, медленно струились по окнам засыпающего дома, который изредка зевал дверьми, впуская в свой подъезд какого-нибудь жильца... Ночь брела мимо старой однобокой груши, вглядываясь в беззвездное осеннее небо, а потом, прильнув к дальним тополям, всхлипывала в их кронах:
— Где же ты, ясный маленький озорной месяц? Как без тебя холодно и темно...
Дожди шли часто, подолгу, упрямо заштриховывая в косую линейку все вокруг. По раскисшей, чавкающей земле теперь не хотели ходить даже кошки, и пустырем завладело горластое воронье племя. Большие черно-серые птицы то и дело грузно, будто комья отсыревшей глины, взлетали в набухшее холодной влагой небо и хрипло выкрикивали что-то с высоты.
Снег выпал под утро, и старая однобокая груша очнулась, разбуженная тишиной. Остро пахло свежестью. Мелкие белые звездочки, роясь и толкаясь, в безмолвии падали на землю, будто торопились укутать ее потеплее, чтобы уберечь от грядущих морозов.
Золотые квадраты света от вспыхнувших окон большого дома упали на сугроб. Громко зашаркала плоская фанерная лопата — дворник силился освободить от снега тротуар, который тут же снова становился белым. Колючие снежинки густо стлались на крышу, балконы, серые козырьки подъездов, и скоро сам дворник в белом тулупе стал похож на толстого снеговика.
Первые прохожие, подняв меховые воротники, потянулись мимо старой груши, печатая на белом поле пустыря синие цепочки следов. Так было ближе до автобусной остановки... И когда утреннее небо посветлело совсем, оказалось, что одинокое дерево стоит у края широкой, хорошо утрамбованной обувью и полозьями санок дорожки.
Вместе с последней снежинкой на город опустился мороз. Он крепчал день ото дня, и старой груше, не защищенной ничем, иногда казалось, что мороз особенно жесток к ней... И тогда не заснеженный пустырь с голубыми тенями от ямок и бугорков виделся ей, а знакомая теплая стена низенького барака, выбеленная свежей подсиненной известью...
Мимо, разговаривая, проходили люди. За ними, словно шарики на нитках, вились белесые облачка пара, а слова льдинками падали изо рта и хрустели, потрескивали под ногами. Некоторые несли елки. Груше вспомнилось, как в новогодний, праздник дети вешали на ее ветки бумажную гирлянду, и холодное зимнее солнце, выглянувшее поверх пышных облаков, вдруг представилось ей большим стеклянным желтым шаром из тех елочных игрушек, что поблескивали в складках ваты между облупившихся оконных рам старого барака.
Зима была долгой, и на коре дерева появилось много новых трещинок и морщин. Однобокая груша будто в изнеможении раскинула черные искривленные ветви в бело-голубом ослепительном пространстве заснеженного пустыря. Казалось, она больше не оживет.
Но пришла весна. И однажды на заскорузлую ветку груши уселся скворец. Где-то в глубине еще стылой, пропитавшейся талой водой земли очнулись ее корни, и пробуждающая влага весны устремилась по ее стволу. Старая груша просыпалась, будто воскресала, и к ней возвращалось желание цвести и растить плоды, ведь вокруг было так радостно и звонко, а птичий гвалт и добродушное урчание экскаватора не давали ей забыться вновь...
Как-то у дома на краю пустыря остановился грузовик, и из подъездов заспешили жильцы. Они проворно вынимали из кузова лопаты и, примерившись, вонзали их в коричневую землю, покрытую зелеными штрихами проклюнувшейся травы. Скоро вдоль тротуара вытянулись влажные маслянистые горбики чернозема. Люди доставали из просторного кузова тоненькие деревца и, осторожно расправив хрупкие ветки, опускали в ямы. Саженцы были совсем еще слабые, и старая груша забеспокоилась: выживут ли?..
Пришла пора весенних ливней, толстые грозовые тучи потянулись по небу долгим караваном, будто важные фиолетовые верблюды с драгоценной кладью, и гром-погонщик басовито ворчал на них. Дожди были обильными, и старая груша с радостью ощущала на своих ветках тугие бугорки наливающихся почек.
Они раскрылись ранним утром. Молодая трава пустыря была усыпана огоньками. Издалека они горели и переливались, а вблизи были просто маленькими прозрачными шариками росы. Высоко в теплом небе нежились розовые облака, похожие на лепестки мальвы, плавающие в голубой луже. Они медленно удалялись от встающего солнца, постепенно бледнели и у самого горизонта становились совсем белыми. А на липких, только раскрывшихся листьях старой груши сияли солнечные блики, и казалось, что на темных бурых ветках вдруг вспыхнули язычки зеленого пламени...
Время бежало быстро, будто с крутой горки. Все шло своей чередой, но иногда весна что-нибудь путала, и тогда случался веселый беспорядок— то в теплую неделю пролезут два холодных дня, то с ясного неба закапает дождь... Деревья готовились к цветению, и среди окрепших, потемневших листьев старой груши тоже появились бутоны.
— Здравствуй, дерево,— сказала ей однажды маленькая темноволосая девочка,— я пришла к тебе.— И погладила смуглой ладошкой шершавый ствол.
Груша удивилась, ведь все всегда ходили мимо нее... И ей захотелось рассказать, как здесь тоскливо и одиноко.
— Как здесь замечательно!— сказала девочка.
Старая груша опять удивилась и вдруг увидела что на них со всех сторон уставились желтые глазки мохнатых медовых одуванчиков. На ее ветку опустилась знакомая ворона и, расправив клювом серые перья, подтвердила:
— Кар-р-р-ра-шо!
— Здор-р-рово, р-р-ра-ра-ра-ра-ра-а-а!— громко запел на стройке юркий тракторок, а важный подъемный кран медленно развернул свою башню, чтобы взглянуть на его суету, В окне кабины отразилось солнце, со стекла прямо в глаза девочке спрыгнул солнечный зайчик, и она, зажмурившись, засмеялась.
— Здор-р-рово, р-р-ра-ра-а-а!— все пел тракторок. И старая груша не стала спорить.
Солнечный зайчик скользнул через пустырь и заскакал по окнам большого дома, рядом с которым подрастали беззаботно зеленые малыши-саженцы.
Старая груша заволновалась — она вспомнила себя такой же тоненькой и гибкой.
«Совсем несмышленые... Вот уйдет весна, кончится лето... В первый раз они встретят осень. И однажды не узнают себя в богатых алых и золотых одеждах... Потом драгоценные листья будут падать с их веток и тихо ложиться на темную землю разноцветными заплатками,.. Как-то утром солнце не протянет им своих лучей, и они впервые почувствуют себя беззащитными перед холодом наступающей зимы... Потом они будут стоять безучастные, будто мертвые, в белоснежном сверкающем убранстве, больше не веря в свет и тепло. Но уйдут морозы, солнце снова погладит их ветки, и тогда они поймут, что зима приходит не навсегда»,— шелестели друг другу ее листья...
Когда тугие бутоны груши раскрылись, к ней отовсюду стали слетаться пчелы.
Белая крона груши, будто легкий парус яхты, парила над волнами бирюзовой полыни. Она была единственным цветущим деревом во всей округе» и высокие дальние тополя еще больше тянулись вверх, чтобы поглядеть на это чудо. Люди, шедшие по пустырю, останавливались возле нее и, не веря своим глазам, спрашивали себя или друг друга, как случилось, что это дерево уцелело здесь, возле большой стройки, и говорили, что хорошо, что эта красота уцелела...
Стояло пыльное городское лето, и дети, оставив раскаленные зноем качели и грибки, перебрались на заросший сочной травой пустырь, под тень груши, в листьях которой уже были видны изумрудные узелки завязи.
Девочки раскладывали кукол, а мальчишки, больно упираясь в ее ствол кедами, карабкались к верхушке. Дерево тревожилось за свои хрупкие ветки. Старой груше казалось, что вот-вот хрустнет какая-нибудь из них и тогда ее ощущение этого удивительного мира станет беднее на целую ветку.
Узелки завязи превратились в маленькие зеленые со светлыми точками веснушек груши. Мальчишки обрывали их вместе с листьями, а потом, откусив горьковатую терпкую мякоть, швыряли в густую крапиву. И груше тоже становилось горько оттого, что эти маленькие жесткие комочки теперь сгниют на земле, так и не став спелыми плодами.
Но как-то с одного из балконов раздался насмешливый голос:
— Эй, хлопцы, айда ко мне борщ исть! А-то, гляжу, вы дюже голодные. И где так оголодали?..
Мальчишки повернули головы и среди кактусов и герани увидели седеющего мужчину. Во всех окнах, будто по команде, возникли любопытные лица.
Поняв, что они публично опозорены, мальчишки соскальзывали с дерева и спешно скрывались за углом дома. Больше на борщ не напрашивался никто...
А старая груша снова стояла нарядная. Упругие шафрановые бока ее созревших плодов словно светились на темно-зеленых ветках.
— Мам, смотри,— будто лампочки!.. Сорви, а?— сказала темноволосая девочка и потянула женщину за собой.
Та взялась за ствол и осторожно тряхнула крону. «Лампочки» посыпались в траву— дерево охотно освобождалось от тяжести налитых соком груш.
Налетел ветерок, потрепал девочкин бант и пошел перебирать шершавые жесткие листья. И девочке показалось, что дерево машет своими зелеными ладошками ей вслед:
— До свиданья...


<<< Список произведений автора 
 Просмотры произведения (682) 
Форма комментированияСказки для малышей

 
 
 
 
Copyright © 2010-2018 — "Кенгуренок" Все права на материалы, находящиеся на сайте m-kenga.ru, принадлежат их авторам и охраняются в соответствии с действующим законодательством, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При любом использовании материалов сайта гиперссылка на m-kenga.ru обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администрации сайта.