Классическая пейзажная лирика   Современная пейзажная лирика   Галерея пейзажей   Пейзажная лирика   Антология пейзажной лирики   Каталог литературных сайтов Новости сайта  
 
 
 
 
 
 
 

Черкашин Павел«В гостях у найды»

Билибин Иван - Иллюстрация к «Сказке о царе Салтане»
Билибин Иван
Иллюстрация к «Сказке о царе Салтане»

Светлой памяти моего деда Михаила Фёдоровича и бабушки Йулионии Клавдиевны Черкашиных посвящаю

В Мужах зимы лютые, долгие. Приполярье. Сразу за селом укутанная, заметённая частыми буранами тайга. Последние отроги. А дальше, ближе к Салехарду – тундра с редкими чахлыми островками леса. Бескрайняя, оснеженная на долгие семь, а то и восемь месяцев. Тягуче медленно, как капля смолы из обломленной ветки кедра, выдавится из-за южного горизонта усталое декабрьское солнце, нехотя лизнёт верхушки елей за Мужами, и снова мимолётные сумерки да бесконечная ночь.
Не зря говорят, что детская память цепкая, яркая. Всё, что связано у Виктора с Мужами, с малолетством, отрочеством, до мелочей помнится. То одно, то другое вдруг всплывёт из-за громады дней светлым облачком, добрым эхом откликнется. Постучит в окно ветер с родины, зашелестит по заиндевелому стеклу сухим, колким снегом и всколыхнёт, расцветит полярным сиянием воспоминания в душе, грустные и весёлые, но каждое дорого и мило его сердцу. Так и в этот вечер.
Старый дом на две половины, в котором жила Витина семья, и по сей день молчаливо встречает восход солнца да умудрённо глядит помутневшими стёклами окон на заречный тальниковый берег Оби. Лишь тихими ночами скупо перешёптывается с двумя вековыми елями, что стоят рядом, у самой дороги, с незапамятных времён.
Этот дом и две ели – молчаливые свидетели Витиного детства, и наверняка помнят все его шалости и приключения. А особенно этот забавный случай.
Сколько ж ему тогда было? Лет пять, не больше. Несмышлёный любопытный проказник.
Стояли жуткие Рождественские морозы. Даже старики головами качали, мол, лет двадцать пять такого не было. Витя третий день сидел дома. «Алёнушку» – детский сад, в который он ходил, закрыли из-за холодов. Он сам видел, как шляпки гвоздей на полу в его группе покрылись толстым слоем инея.
Пока мама на работе, Витя в первой половине дома, у бабушки с дедушкой. Баба Юля посадит мальчугана рядышком на диван, возьмёт в руки азбуку и буквам учит. Ей в этом умении равных нет. Всю жизнь баба Юля в системе народного образования проработала. Сначала учителем начальных классов была, затем заведующей в детских садах. И всё на тюменском севере, где дополнительных проблем всегда непочатый край. От заготовки дров для школы до вечной нехватки канцелярских принадлежностей и книг.
Сегодня баба Юля с внуком до буквы «пэ» добрались. Бабушка показывает на рисунок и спрашивает:
– Что на этой картинке нарисовано?
– Дерево, – говорит Витя, – срубленное.
Баба Юля по-доброму усмехнётся, помолчит и иначе спросит:
– А как называется то, что от срубленного дерева остаётся?
Внук напряжённо моргает и вдруг, вспомнив, счастливо выпаливает:
– Пень!
– Правильно! А теперь послушай, как я говорить буду: п-ень, п-алка, п-арус, п-апа… Что я для тебя голосом выделила?
– Пы.
– Так. Только правильно надо говорить «пэ».
– Пэ!
– Молодец. Вот, это ещё одна буква. Запомнил, какая она?
– Да.
– На табуретку похожа. Правда?
– Ага.
Баба Юля берёт карандаш и что-то пишет на бумаге, аккуратно выводя печатные буквы. Потом протягивает листок Вите.
– Ну-ка, догадайся, что я тут написала? Все буквы  в слове тебе уже знакомы.
Мальчик старательно хмурит брови и шевелит губами.
– Пэ-е-лэ-и-кэ-а-нэ.
– Ну, что получилось?
Витя неуверенно говорит:
– Пеликан… А что это?
– Это птица такая, – поясняет баба Юля, – далеко на юге живёт. У неё, представляешь, под клювом большой мешок из своей же кожи есть.
– А зачем?
– Птица пеликан крупной рыбой питается. Поймает в море рыбину, летит и в этом мешке её к берегу несёт, чтобы самой съесть или птенцов своих накормить.
Тут шумно хлопает тяжёлая входная дверь. Внук резво спрыгивает с дивана и мчится в коридор.
– Деда Миша пришё-ол! – возвещает он не то бабушке, не то самому себе.
Дедушка осторожно отстраняет мальца в сторону и, кряхтя, говорит:
– Погоди-погоди, стрекулист. Застудишься ещё от меня. Дай разденусь.
А Вите не терпится, вертится около него, в ладоши хлопает, подпрыгивает.
Деда Миша наоборот серьёзный, в милиции работает, но внуку, как и бабушка, благоволит. Вот сейчас разденется, пригладит поседевшие волосы и наклонится к его уху, приобнимет да чмокнет в щёку. А потом все вместе обедать сядут.
После еды опять развлечение. Дед отогреется, наденет валенки, полушубок, шапку-ушанку, а бабе Юле велит пострелёнка потеплее одеть. Это они пойдут Найду кормить.
Найда в конуре у поленницы живёт. Северная лайка. Конуру ей дедушка сам сколотил. Прочную, просторную, даже с крышей двухскатной. Будто домик. Над входом брезентовый лоскут прибил, чтобы ветром снег внутрь не намело, на дно ворох сена положил для тепла.
Деда Миша берёт кастрюлю с отходами и выходит с внуком во двор. Заслышав стук двери и шаги, Найда сначала высовывает из конуры морду, потом резво выскакивает на притоптанный снег и радостно виляет хвостом. Витя каждый раз с интересом наблюдает, как она жадно, с громким чавканьем ест, поджав уши и хвост. На морозе у неё мелко-мелко дрожат ноги.
– Деда, а Найде разве не холодно?
Тот в раздумье слегка пожимает плечами.
– Может, и холодно, стужа-то вон какая.
– А вдруг она замёрзнет? – пугается Витя. – Давай её к нам домой запустим.
– Не бойся, – успокаивает дед. – У неё, видишь, какая шерсть густая. Да и не на снегу ведь голом она спит, а в конуре.
– Всё равно жалко.
– Не переживай. Её теперь ещё и еда греть будет. Сытый меньше мёрзнет. Пойдём в дом.
Найда уже всё съела и, довольная, залезла обратно в домик. Витя садится на корточки и с любопытством приподнимает брезент перед входом в конуру. Заглядывает внутрь. Найда лежит тугим калачиком, морду глубоко в шерсть упрятала, только уши насторожённо торчат. «Наверно, всё-таки мёрзнет», – думает он и невольно с сочувствием вздыхает.
– Пошли, – окликает дед с крыльца, и мальчик, поднимаясь, нехотя семенит за ним в дом.
Старинные семейные часы немецкого производства девятнадцатого века размеренно и басисто бьют четыре раза…
Считать Витю тоже баба Юля научила. Правда, пока только до двадцати. Как пойдут с ней куда-нибудь, она непременно считать просит, чтобы внуку не скучно было просто так идти, а то она сама в силу возраста и полноты медленно ходит.
– Иди, – скажет, – вперёд, сосчитай, сколько в этом заборе палочек?
А ему и радость. Шагает, ручонкой до каждой палочки дотрагивается. Потом обратно спешит, и кричит на бегу, пока не забыл:
– Двенадцать раз по двадцать и ещё восемь!
Бабушка в ответ улыбнётся и головой кивнёт. Дойдут до конца забора, она и скажет:
– Молодец, правильно сосчитал. Я проверила, – и другое что-нибудь сосчитать просит…
В этот вечерний час в старом доме уютно и тихо. Баба Юля растопила печь и готовит ужин. Витя предоставлен самому себе.
На улице уже совсем темно, когда приходит мама. Сын радостно бежит ей навстречу. Соскучился. Мама с бабушкой обстоятельно обмениваются новостями дня, затем баба Юля застёгивает внуку шубку, и Витя с мамой идут через улицу в другую половину дома.
Мама у Вити в школе работает, учителем, и поэтому почти сразу садится за подготовку конспектов к завтрашним урокам. Хоть и холода, но самые старшие классы учатся. Витя уже понимает, что подготовить урок – дело далеко не простое, и по-своему помогает маме: старается не мешать. Сядет у заиндевелого окошка и оттаивает пальцем дырочку, чтобы на фонари да на звёзды смотреть.
Так и в этот день было. Правда, не слишком ему на месте сиделось. Всё Найду вспоминал: как она там, на морозе? Не вытерпел, подбежал к маме.
– Мама, можно я пока к бабе Юле схожу?
– Что? – мама задумчиво оторвалась от учебника и записей. – А, сходи, конечно. Давай, я тебя одену.
Со стучащимся сердцем мальчик выскочил за дверь и бегом к конуре Найды. Лоскут приподнял и в проём голову засунул. А там темно – хоть глаз выколи!
– Найда! – негромко позвал Витя. – Ты живая? Где ты тут?
В глубине что-то зашевелилось, и влажный тёплый язык лизнул мальчугана по щеке.
– Так ты живая! – обрадовался он, протиснулся в конуру и стал ласково гладить её по шерсти. Найда ещё раз лизнула его в лицо и тихонько приветливо заскулила.
– А я думал, ты замёрзла. Собачка моя! Хорошая моя! – с жалостью в голосе проговорил Витя и обнял Найду за шею.
В конуре было не холодно. Пахло прелым сеном и ещё тем особым запахом, каким пахнут собаки. Витя для удобства прилёг и продолжал гладить Найду. Темнота и густой аромат сена, видимо, разморили его, он подтянул ноги к туловищу и незаметно задремал.
Что произошло дальше, Вите стало известно только потом из рассказов мамы и бабушки.
В восемь часов вечера мама закончила писать конспекты и пошла к бабушке с дедушкой.
– Ну, вот и я. За сынулей пришла, – возвестила она с порога.
Баба Юля и дед недоумённо переглянулись.
– А он не у тебя разве?
– Нет, – насторожилась мама, – часа два прошло, как к вам отпросился.
– Господи! – испуганно всплеснула руками бабушка. – Он и не заходил к нам вовсе!
– Как? Совсем?!
– Совсем! – баба Юля в растерянности опустилась на стул. – Где же он?
– Не знаю, – упавшим голосом обронила мама и кинулась к телефону. – Михеевым позвоню, может, к Алёшке убежал, заигрался. Господи, в такую погоду! И, главное, не спросясь! К вам, сказал, пойдёт. Вот негодник!
Мама вздрагивающей рукой набрала трёхзначный номер. Во время недолгого разговора она всё больше хмурилась, нервно покусывала губы и от волнения теребила пальцами телефонный провод. Потом растерянно положила трубку на рычаг.
– Его там нет!
– Боже мой! Витенька! Замёрз уж, поди, где! – стала всхлипывать бабушка.
А дед наоборот: сразу весь собрался и говорит:
– Вот как сделаем. Ты, Людмила, всех соседей сейчас оббеги, поспрашивай, может быть, видел его кто, а потом обратно. Если никто не знает, я на работу оперативному дежурному буду звонить. Только побыстрее давай. А ты, Юля, пока Людмила ходит, своих знакомых обзвони. Чупровых не забудь. Может, Витя Анну или Андрея Михайловича встретил да к ним зашёл. Они бы, конечно, позвонили, но вдруг не сообразили или замешкались, забыли.
Баба Юля сразу к телефону села, а мама бегом по соседям, только калитка хлопнула.
От этого резкого звука Витя и проснулся. И никак понять не может, где он находится. Слышит, что сопит кто-то рядом. Снял рукавичку, дотронулся – мягкое что-то, словно волосы. Тут и вспомнил, что он в конуре у Найды. Вылез наружу и быстрее в дом.
Баба Юля как увидела внука, так и застыла с телефонной трубкой в руке. А дед нахмурился, поднялся со стула и строго спрашивает:
– Ты где был, варнак? Откуда в сене весь?
Витя поглядел на себя – и, правда, вся шубка и валенки в былинках сена. Испугался, что ругать будут, виновато заговорит, а сам уже хнычет:
– В конуре-е… У На-а-айды…
– В конуре? – опешил деда Миша. – Какой леший тебя туда понёс? Мать уже с ног сбилась! Ищет по всем Мужам!
– Я её от моро-оза гре-ел… Я больше не бу-уду…
– Не будет он! Перестань реветь!.. Нет, это ж надо! В конуру залез!… Не реви! Распустил нюни, мужик!
– Ну, ладно, – вступилась бабушка. Чего на внука накинулся? Он уж сам перепугался, дрожит вон весь. Нашёлся, и слава богу!.. Айда, Витюша, я тебя раздену, и спать пойдёшь. Хорошо?
Витя только торопливо кивает в ответ головой и трёт кулачком глаза. Дед умолкает и лишь недовольно провожает их взглядом. Потом изумлённо восклицает:
– Ну на-адо же! В конуру забрался! Тут и с милицией не сразу найдёшь!
Баба Юля ведёт Витю в комнату, расправляет постель, укладывает внука и поправляет одеяло.
– Спи. Спокойной ночи.
Уже в полудрёме Витя услышал, что пришла мама, и затих. Прислушался.
У неё грустный, чуть сдавленный голос.
– Нет… никто не видел…Всех обошла.
– Да дома он, – негромко ответил деда Миша. – Успокойся. Спит уже. Ты только ушла, и он в двери. Гулеван.
– Да где ж он был столько времени?
Дед сперва нарочно, для большего эффекта, выдерживает паузу, а затем, озорливо и смеясь, отвечает:
– Где был?! Нипочём не догадаешься! В конуре он был! У Найды нашей! От холода, понимаешь, её спасал, чтоб не замёрзла!
– Ох, горе мне с ним! – устало, но с облегчением выдохнула мама и присела за стол.
– Не переживай. Что ж за горе! Хороший парень растёт. А то, что глаз да глаз за ним нужен, так все мальцы такие. И не то ещё бывает.
Мама согласно улыбнулась.
– Ну, ладно. Пусть у вас спит. Я тоже пойду, а то набегалась по морозу, самой бы под одеяло скорей.
Она ещё раз вздохнула, встала, пожелала приятного сна родителям и ушла.
А когда легли дедушка с бабушкой, Витя уже крепко спал. И снилась ему Найда.

1 мая 1995 года.

г. Тюмень.


<<< Список произведений автора 
 Просмотры произведения (538) 
Форма комментированияРассказы о детях

 
 
 
 
Copyright © 2010-2018 — "Кенгуренок" Все права на материалы, находящиеся на сайте m-kenga.ru, принадлежат их авторам и охраняются в соответствии с действующим законодательством, в том числе, об авторском праве и смежных правах. При любом использовании материалов сайта гиперссылка на m-kenga.ru обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администрации сайта.